Ва · Каленик

когда я отпускаю штурвал
смотрю не туда
сквозь грязь окон
думаю не о том
все они – я
появляются скопом
и толстой толпой
наполняют мой дом

они бессовестно пиздят
придуманные мной идеи
сжигают сюжеты
бьют стекла, курят и пьют

все мои я стоят вокруг
твоей кровати, следят
не снится ли тебе
чужое небо и
белые облака

а если они
чувствуют сквозняк из твоего
плохо прикрытого сна
их глаза стекленеют
как у рыбы на берегу
они мертвее списанного корабля
они бросают у твоих берегов
ревности ржавые якоря
вместе с ними, конечно же, я
швартуюсь у твоих ног.

это наверное похоже на эффект опиума
я вижу вокруг туземок с картин Гогена
у них иссиня-зеленые оттенки кожи
и яркий фон и голодные мысли
у туземок мягкие плавные линии тела
их лица брезгливо отвернуты в стороны
но руки жадно тянутся
они же утопленницы
вернувшиеся из дальнего плаванья на берег
сбросив водоросли, мечты и ракушки
заново знакомятся с этой нежизнью
туземки с картин Гогена
просят тепла и внимания белого человека
еще шоколада, цветов и полыни.

есть такое время
она проходит мимо
большого зеркала
в полумраке прихожей
хлопает дверь
и после этого
весь день
приобретает чахоточный
румянец зимы
и в его квартире тогда
заходит солнце
а он ходит вокруг зеркала
всматривается, ищет
и ловит ее отражения
и всё не может решить
какое из них
ему нравится больше.

вино из одуванчиков
это воспоминания
то, что всегда остается
запахи, звуки
чаще – сухие факты
со временем
фотокарточки
желтеют и тлеют
чайные сервизы бьются
я помню звук
твоего голоса
глаз фарфоровых
блюдца
но забыл всё другое, друг
и наши мечты отзываются
тоской и ломкой
вино из одуванчиков
когда-то закончится
этой зимой такие морозы
последний глоток:
ты был счастлив и юн
абортация времени
ночь поет колыбельную
город в спешке
играет ноктюрн

когда-то это окажется совсем близко
вот, рядышком, почти за углом
рано или поздно может случиться
запланированный давно конец света
много вариантов как это произойдет
может быть, метеорит протаранит землю
или потоп, или тектонические плиты
возьмут да и утонут в магме
но непременно, все это почувствуют
еще до того как это случится
как животные сходят с ума
предчувствуя землетрясения, цунами
жизнь приостановится
в животном страхе, глубинном
прежде первых признаков конца
уверенное, но призрачное чувство поселится в людях
ненавязчивое, не явно – мол вот, конец света
это будет как отговорка – сегодня я не пойду на работу
или на учёбу, или куда бы то ни было –
каждый почувствует что ему надо делать то, важное
в больницу уж точно не пойду, теперь незачем
остановятся поезда, не будут летать самолеты
и электричество закончится – там, где электростанции
не автоматизированы, дороги будут пусты, без машин и пешеходов
магазины будут закрыты, да и покупатели вряд ли придут
пусто в торговых центрах, в концертных залах
на автозаправках, в бассейнах, в кино
закончится газ, батареи перестанут отапливать помещения
никого на полях, никто больше не садит, не сеет, не жнет
не хранит, не делает, не копит, не копает, не покупает, не продает
никто больше не ворует, не убивает, не едет, не ходит
не работает, не учится, не пишет, не поет, не выдумывает
не существует вне этого понимания
я не знаю, что будут делать остальные
но я знаю, что будем делать мы
жизнь остановится
время хоть и медленно
но все же ползет
куда-то к концу
мы запремся в первобытной пещере
нашей квартиры
разжигая священный огонь
в костре настольной лампы
что бы видеть друг друга
что бы желтый свет показывал
наши тени на белой стене
последнебытные люди
мы будем все это время
оставшееся нашему миру время
эгоистично и свято
заниматься любовью
как сумасшедшие
пока за окном
солнце как мячик
прыгает от горизонта к горизонту
прыжками отсчитывая дни как секунды
я обещаю
пока наступает конец света
мы не выйдем отсюда
и не взглянем в окно.

в вагоне метро
бегущем в темном туннеле
среди отвернувшихся в стороны лиц
убирающих ноги с прохода
что бы позволить пройти
калеке с протянутой стильной фетровой шляпой
в этой мирской и тесной подземке
в храме души, всех душ, человечности,
доброты, да что там – памятник человеку!
тут как то не видно небес
не слышно Господа
как в молодости не видно старости
как в детстве не слышно похоти
как ребенку не знать злости и предательства
если повезет, конечно
унять бы хождение рук
по собственным жалобным мукам
тут не слышно ничего кроме стука колес
ревущего ветра от движения стального угря
в тесном тоннеле
не видно
под каким-то там слоем земли
думаю так же и мы не увидим в могиле
ни Бога, ни звезд
и ангелы голос сорвали
там не будет слышно их песен
чем старше, тем чаще молишься
о новом и старом
о близком и дальнем
о прощенье, в конце концов
что бы не больно и что бы не страшно
такая вот мрачная обреченность
под утро сон беспокойный
Макондо три года в сером дожде
и больше ста лет одиночества
похмелье, порой вызывает светлое
даже в самой паршивой душе
пусть и совсем ненадолго.